Трубач

Вечерний Санкт-Петербург. Синие сумерки. Золотые огни улиц отражаются в темной воде, плещущейся между гранитных берегов. На углу Невского проспекта и Канала Грибоедова на облупленной технической будке стоит трубач Дядя Миша. Вокруг собралась небольшая группа зрителей. Слушают. Улыбаются. Кидают монетки в стоящую на земле раскрытую черную сумку. Мы с подругой из любопытства присоединяемся к их полукружию.

На трубаче — аккуратный серый костюм. Он немолод, но, наверное, назвать его «дедушкой» ни у кого язык не повернется еще лет пятнадцать, слишком уж много энергии. Дядя Миша не играет. Дядя Миша фонтанирует.

— Для вас — гимн Англии!
— Для вас — Марокко!
— А для вас — Марсельеза!
— Желтая Подводная Лодка! Битлз!

Монетки продолжают звенеть. Обещания — выполняться (вот только «Боже, царя храни» мы так и не услышали). Кто-то из зрителей отделяется от группы и заходит в метро, их место занимают новые люди.

Мы тоже выгребаем из карманов горку мелочи. Ленка стесняется, а я подхожу к сумке и кидаю в нее наши «добровольные пожертвования». Дядя Миша желает мне любви.

Он играет, пока над ним не гаснет фонарь. Затем — спрыгивает с будки на заботливо приставленный стульчик, собирает вещи и исчезает в толпе пешеходов на Невском.

Реклама

Две двери

***
В моем доме две двери.

Прочная, стальная дверь с хитрым замком защищает мое жилище от недоброжелателей, от всего, что может его разрушить. Она выходит на оживленную улицу мегаполиса, и именно через неё я каждый раз выхожу в город: по делам, на прогулки, на встречи.

Вторая дверь пахнет старым деревом. Краска облупилась, обнажая шершавые, потемневшие от времени доски. Окошко, врезанное в дверь, потускнело, замазка отслаивается коричневыми струпьями. За дверью, у последней ступеньки, мчится река. Я прихожу сюда смотреть на воду. Иногда со мной сидят мои друзья. Частенько я забываю запереть замок, и мои родичи ворчат на меня за это.

Сложно сказать, какая дверь для меня парадная.

Порой приходит странное, мятежное время: я просыпаюсь и понимаю, что сегодня особенный день. Я сразу узнаю это чувство, потягиваясь под чужим одеялом. Открываю глаза и смотрю на чужие стены и чужой потолок. Я больше не принадлежу этому дому. Сегодня я принадлежу реке. Я выхожу и тихо притворяю за собой дверь.

Серый утренний свет заливает мир. Над рекой повис белесый туман, так удачно отгородив меня от всего, что может отвлечь. Я разуваюсь. Белые пальцы ног почти светятся на темных деревянных ступенях. Медленно ступая и немного ёжась (помните эту решительность, когда река холодная, но ты все равно идешь вперед?), я вхожу в воду. И вода смывает лишнее.

Счастливые беглецы отличаются от несчастных в первую очередь тем, что бегут не от себя, а к себе.